Неточные совпадения
— Отчего
же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины,
почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к жене.
Многое
же из того, что дальше говорил помещик, доказывая,
почему Россия погублена эмансипацией, показалось ему даже очень верным, для него новым и неопровержимым.
Обдумывая дальнейшие подробности, Алексей Александрович не видел даже,
почему его отношения к жене не могли оставаться такие
же почти, как и прежде.
— Да я не хочу знать! — почти вскрикнула она. — Не хочу. Раскаиваюсь я в том, что сделала? Нет, нет и нет. И если б опять то
же, сначала, то было бы то
же. Для нас, для меня и для вас, важно только одно: любим ли мы друг друга. А других нет соображений. Для чего мы живем здесь врозь и не видимся?
Почему я не могу ехать? Я тебя люблю, и мне всё равно, — сказала она по-русски, с особенным, непонятным ему блеском глаз взглянув на него, — если ты не изменился. Отчего ты не смотришь на меня?
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для меня только подобие лечения народа школами. Народ беден и необразован — это мы видим так
же верно, как баба видит криксу, потому что ребенок кричит. Но
почему от этой беды бедности и необразования помогут школы, так
же непонятно, как непонятно,
почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.
И он с свойственною ему ясностью рассказал вкратце эти новые, очень важные и интересные открытия. Несмотря на то, что Левина занимала теперь больше всего мысль о хозяйстве, он, слушая хозяина, спрашивал себя: «Что там в нем сидит? И
почему,
почему ему интересен раздел Польши?» Когда Свияжский кончил, Левин невольно спросил: «Ну так что
же?» Но ничего не было. Было только интересно то, что «оказывалось» Но Свияжский не объяснил и не нашел нужным объяснять,
почему это было ему интересно.
Надо было покориться, так как, несмотря на то, что все доктора учились в одной школе, по одним и тем
же книгам, знали одну науку, и несмотря на то, что некоторые говорили, что этот знаменитый доктор был дурной доктор, в доме княгини и в ее кругу было признано почему-то, что этот знаменитый доктор один знает что-то особенное и один может спасти Кити.
Главная
же причина,
почему принц был особенно тяжел Вронскому, была та, что он невольно видел в нем себя самого.
— Как? То есть как
же?
Почему? — с улыбкой проговорил Степан Аркадьич.
Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья, то
почему революция, коммуна не так
же законны, как и движение в пользу Славян? Но всё это были мысли, которые ничего не могли решить. Одно несомненно можно было видеть — это то, что в настоящую минуту спор раздражал Сергея Ивановича, и потому спорить было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей на то, что тучки собрались и что от дождя лучше итти домой.
— Хорошо, я поговорю. Но как
же она сама не думает? — сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при этом вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось, что Анна щурилась, именно когда дело касалось задушевных сторон жизни. «Точно она на свою жизнь щурится, чтобы не всё видеть», подумала Долли. — Непременно, я для себя и для нее буду говорить с ней, — отвечала Дарья Александровна на его выражение благодарности.
— Все это вздор! — сказал кто-то, — где эти верные люди, видевшие список, на котором назначен час нашей смерти?.. И если точно есть предопределение, то зачем
же нам дана воля, рассудок?
почему мы должны давать отчет в наших поступках?
За что
же другие благоденствуют, и
почему должен я пропасть червем?
«Что ж?
почему ж не проездиться? — думал между тем Платонов. — Авось-либо будет повеселее. Дома
же мне делать нечего, хозяйство и без того на руках у брата; стало быть, расстройства никакого.
Почему ж, в самом деле, не проездиться?»
Как-то в жарком разговоре, а может быть, несколько и выпивши, Чичиков назвал другого чиновника поповичем, а тот, хотя действительно был попович, неизвестно
почему обиделся жестоко и ответил ему тут
же сильно и необыкновенно резко, именно вот как: «Нет, врешь, я статский советник, а не попович, а вот ты так попович!» И потом еще прибавил ему в пику для большей досады: «Да вот, мол, что!» Хотя он отбрил таким образом его кругом, обратив на него им
же приданное название, и хотя выражение «вот, мол, что!» могло быть сильно, но, недовольный сим, он послал еще на него тайный донос.
Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно
почему, Манилов дал окончание на «юс», но постарался тот
же час привесть лицо в обыкновенное положение.
Почему у Прошки были такие большие сапоги, это можно узнать сейчас
же: у Плюшкина для всей дворни, сколько ни было ее в доме, были одни только сапоги, которые должны были всегда находиться в сенях.
— Однако ж это обидно! что
же я такое в самом деле!
почему я непременно лгу?
Почему ж подлец, зачем
же быть так строгу к другим?
Тентетников
же, как бы то ни было, читает книги, философствует, старается изъяснить себе всякие причины всего — и отчего, и
почему…
Мне казалось, что важнее тех дел, которые делались в кабинете, ничего в мире быть не могло; в этой мысли подтверждало меня еще то, что к дверям кабинета все подходили обыкновенно перешептываясь и на цыпочках; оттуда
же был слышен громкий голос папа и запах сигары, который всегда, не знаю
почему, меня очень привлекал.
— Да как
же мог ты выйти, коли не в бреду? — разгорячился вдруг Разумихин. — Зачем вышел? Для чего?.. И
почему именно тайком? Ну был ли в тебе тогда здравый смысл? Теперь, когда вся опасность прошла, я уж прямо тебе говорю!
С Разумихиным
же он почему-то сошелся, то есть не то что сошелся, а был с ним сообщительнее, откровеннее.
— Пойдемте поскорее, — прошептал ей Свидригайлов. — Я не желаю, чтобы Родион Романыч знал о нашем свидании. Предупреждаю вас, что я с ним сидел тут недалеко, в трактире, где он отыскал меня сам, и насилу от него отвязался. Он знает почему-то о моем к вам письме и что-то подозревает. Уж, конечно, не вы ему открыли? А если не вы, так кто
же?
— Сделайте
же одолжение, — раздражительно продолжал Раскольников, — позвольте вас просить поскорее объясниться и сообщить мне,
почему вы удостоили меня чести вашего посещения… и… и… я тороплюсь, мне некогда, я хочу со двора идти…
Его
же самого не любили и избегали все. Его даже стали под конец ненавидеть —
почему? Он не знал того. Презирали его, смеялись над ним, смеялись над его преступлением те, которые были гораздо его преступнее.
Эти шаги послышались очень далеко, еще в самом начале лестницы, но он очень хорошо и отчетливо помнил, что с первого
же звука, тогда
же стал подозревать почему-то, что это непременно сюда, в четвертый этаж, к старухе.
Он глубоко задумался о том: «каким
же это процессом может так произойти, что он, наконец, пред всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А что ж,
почему ж и нет? Конечно, так и должно быть. Разве двадцать лет беспрерывного гнета не добьют окончательно? Вода камень точит. И зачем, зачем
же жить после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю, что все это будет именно так, как по книге, а не иначе!»
Разумихин тут
же сидел,
почему ж ему ничего не кажется?
— Родя, Родя! Да ведь это все то
же самое, что и вчера, — горестно воскликнула Пульхерия Александровна, — и
почему ты все подлецом себя называешь, не могу я этого выносить! И вчера то
же самое…
Вот
почему Софье Семеновне и назначено было явиться сегодня
же, прямо в — ую отель, где временно, с дачи, присутствует моя барыня.
— Вр-р-решь! — нетерпеливо вскрикнул Разумихин, —
почему ты знаешь? Ты не можешь отвечать за себя! Да и ничего ты в этом не понимаешь… Я тысячу раз точно так
же с людьми расплевывался и опять назад прибегал… Станет стыдно — и воротишься к человеку! Так помни
же, дом Починкова, третий этаж…
Ее тоже отделывали заново; в ней были работники; это его как будто поразило. Ему представлялось почему-то, что он все встретит точно так
же, как оставил тогда, даже, может быть, трупы на тех
же местах на полу. А теперь: голые стены, никакой мебели; странно как-то! Он прошел к окну и сел на подоконник.
Но, однако, мне тотчас
же пришел в голову опять еще вопрос: что Софья Семеновна, прежде чем заметит, пожалуй, чего доброго, потеряет деньги; вот
почему я решился пойти сюда, вызвать ее и уведомить, что ей положили в карман сто рублей.
Но
почему именно теперь пришлось ему выслушать именно такой разговор и такие мысли, когда в собственной голове его только что зародились… такие
же точно мысли?
— Скажите лучше, если вы сюда приходите пить и сами мне назначали два раза, чтоб я к вам сюда
же пришел, то
почему вы теперь, когда я смотрел в окно с улицы, прятались и хотели уйти? Я это очень хорошо заметил.
— Гм!.. Действовать, ломать… — продолжал он. — Но как
же это ломать, не зная даже
почему?
«Зачем
же он меня не спрашивает,
почему я еду? и так
же внезапно, как и он? — подумал Аркадий.
В тот
же день и Базаров познакомился с Фенечкой. Он вместе с Аркадием ходил по саду и толковал ему,
почему иные деревца, особенно дубки, не принялись.
— В самом деле? Ну, теперь я понимаю,
почему мы сошлись с вами; ведь и вы такой
же, как я.
«
Почему я не мог оформить мой опыт так
же просто и ясно?»
Клим искоса взглянул на мать, сидевшую у окна; хотелось спросить:
почему не подают завтрак? Но мать смотрела в окно. Тогда, опасаясь сконфузиться, он сообщил дяде, что во флигеле живет писатель, который может рассказать о толстовцах и обо всем лучше, чем он, он
же так занят науками, что…
— Что
же делается там, в России? Все еще бросают бомбы?
Почему Дума не запретит эти эксцессы? Ах, ты не можешь представить себе, как мы теряем во мнении Европы! Я очень боюсь, что нам перестанут давать деньги, — займы, понимаешь?
Варвара никогда не говорила с ним в таком тоне; он был уверен, что она смотрит на него все еще так, как смотрела, будучи девицей. Когда
же и
почему изменился ее взгляд? Он вспомнил, что за несколько недель до этого дня жена, проводив гостей, устало позевнув, спросила...
—
Почему? — повторил студент, взял человека за ворот и встряхнул так, что с того слетела шапка, обнаружив испуганную мордочку. Самгина кто-то схватил сзади за локти, но тотчас
же, крякнув, выпустил, затем его сильно дернули за полы пальто, он пошатнулся, едва устоял на ногах; пронзительно свистел полицейский свисток, студент бросил человека на землю, свирепо крикнув...
«Я тоже не решаю этих вопросов», — напомнил он себе, но не спросил —
почему? — а подумал, что, вероятно, вот так
же отдыхала французская провинция после 795 года.
— Что
же вы делаете здесь?
Почему не едете куда-нибудь работать?
Почему-то было неприятно узнать, что Иноков обладает силою, которая позволила ему так легко вышвырнуть человека, значительно более плотного и тяжелого, чем сам он. Но Клим тотчас
же вспомнил фразу, которую слышал на сеансе борьбы...
— Фу! Это — эпидемия какая-то! А знаешь, Лидия увлекается философией, религией и вообще… Где Иноков? — спросила она, но тотчас
же, не ожидая ответа, затараторила: —
Почему не пьешь чай? Я страшно обрадовалась самовару. Впрочем, у одного эмигранта в Швейцарии есть самовар…
— Юрин? Вы? Здесь?
Почему? А — в Крым? Послушайте: это — самоубийство! Тося — как
же это?